Cайт адвоката Галюковой М.И » Новости » АВТОРСКИЙ ВЗГЛЯД НА СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ И ЛИЧНОСТЬ МЕДРАБОТНИКА

ВЛИЯНИЕ СОЦИАЛЬНОГО КОНТЕНТА НА ФОРМИРОВАНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ МЕДИЦИНСКИХ РАБОТНИКОВ, СКЛОННЫХ К СОВЕРШЕНИЮ НЕОСТОРОЖНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

М.И. Галюкова

Уральский институт управления РАНГХИС, г. Екатеринбург, Российская Федерация

Аннотация. В статье приводятся результаты исследования личностей врачей, допускающих свободное общение в мессенджерах с изложением социальной позиции и профессиональных допущений. Был изучен максимально широкий круг вопросов, затрагивающих отношение интервьюированных к законодательству, науке, работе, коллегам, пациентам. Выявлена устойчивая деградация личности, что следует обозначить как новое социально-правовое явление – социальная шизофрения. Предложен комплекс мер, направленных на выявление клипового мышления и на предупреждение потенциально опасного для врачей варианта поведения, трансформирующегося в неосторожную преступность.

Ключевые слова: неосторожная преступность, врач, социальная шизофрения, врачебная ошибка, мессенджер, личность

THE INFLUENCE OF SOCIAL CONTENT ON THE FORMATION OF THE PERSONALITIES OF MEDICAL WORKERS WHO ARE PROBABLE TO COMMIT NEGLIGENT CRIMES

Maria I. Galyukova

Ural Institute of Management of RANEPA, Yekaterinburg, Russian Federation

Abstract. The article presents the results of a study of the personalities of doctors who allow free communication in messengers with the presentation of their social position and professional assumptions. A wide range of issues was studied, including the interviewees' attitudes towards legislation, science, work, colleagues, and patients. A persistent degradation of individuals was identified, which should be referred to as a new socio-legal phenomenon: social schizophrenia. A set of measures was proposed to identify clip-based thinking and prevent potential dangerous behavior for doctors that could lead to careless crime.

Keywords: careless crime, doctor, social schizophrenia, medical error, messenger, personality

Введение

Формирование личности человека во многом обусловлено особенностями развития социума. Ковидный период привел к масштабированию виртуального общения, в том числе путем создания телеграм-каналов и привязанных к ним чатов для интеракции участников. В настоящее время мы имеем значительное количество (около 100 ТГ-каналов с численностью от 1 тысячи человек) коммуникативных площадок, созданных для системного общения в области медицинского права, при этом аудитория социального инструмента может состоять как из специалистов отдельной медицинской специальности, так и из участников, обладающих разным уровнем юридического мышления и врачей (смешанные группы).

В данном исследовании проанализировано пространство социальных сетей, являющееся платформой для общения медицинских работников и юристов. Это позволило нам рассмотреть реальные формы межличностного общения специалистов, выявить форматы мышления, в том числе когнитивного искажения восприятия реальности, степени вовлеченности в контент, способности конструктивного реагирования на конфликтные ситуации.

Всего за 3 года нами исследовано 30 крупных телеграмм-каналов (направленность: медицина и правовые вопросы в сфере здравоохранения), численностью от 1 до 30 тысяч участников, причем наибольшую коммуникативную активность проявляют участники ТГ-каналов численностью от 1 до 3 тысяч человек. Форма информационного обмена: свободное общение, комментарии к постам. В чатах люди редко подписываются своим истинным именем, обычно придумывают «никнеймы», которые пользователи могут менять, фактически играя со своим истинным «Я».

С одной стороны, в диалоге присутствует виртуальное альтер эго собеседника, то есть альтернативная сущность человека, создаваемая им в социальных сетях, с другой стороны – истинная личность. При прямой просьбе представиться, собеседник, как правило, переходит на оскорбления. Вместе с тем участники приводят реальные примеры из своей жизни, позволяющие идентифицировать их профессию, семейное положение, возраст, уровень доходов, наличие дополнительного образования.

Сделаем сразу оговорку, мы не считаем присутствующих в чатах людей преступниками, но контент-анализ сообщений позволил нам выявить не только черты, характерные для личности неосторожного преступника, но и установить определенные особенности информации, ротируемой в беседах, которая в своем коммулятивном эффекте приводит к дефектам профессионального мышления. Данный факт является основным криминогенным фактором в ситуациях, когда речь идет о нарушении тактики и методики лечения пациента.

Наше внимание привлекли лица, заявляющие о своей принадлежности к врачебной профессии, но при этом демонстрирующие в общении вульгарность, грубость, цинизм, прямой переход на личности, допускающий оскорбления собеседника.

Интересно, что Е.В. Червонных, анализируя сведения, характеризующие осужденных медицинских работников с социальной позиции, делает вывод, что его респонденты, давая отрицательную характеристику виновным медицинским работникам, ссылались на такие качества, как замкнутость, грубость, безответственность, отсутствие заинтересованности, в ряде случаев ими допускалось злоупотребление спиртными напитками, что, например, в большинстве преступлений, совершаемых в сфере лечебной и эстетической медицины, стало решающим фактором для наступления опасных для жизни и здоровья пациентов последствий [1].

Мы наблюдали и аналогичные качества у врачей, которые демонстрировали в общении пренебрежение к ответственности, а также утверждали, что врач не должен нести какой-либо ответственности за свои действия. Формулировка «декриминализация действий врача» использовалась крайне редко, исключительно юристами, которые предпринимали попытку объяснить врачам социальные процессы, влияющие на формирование мнения законодателя при определении общественной опасности деяний. При этом идею тотального освобождения врачей от ответственности можно отнести к сверхценным идеям всего медицинского сообщества. Ее опасность заключается в том, что без адекватной правовой интерпретации мысль легко подхватывается медицинским сообществом, что приводит к повышению негативного восприятия сферы здравоохранения со стороны сообщества пациентов. Виртуальный конфликт «врач-пациент» имеет тенденцию к перерастанию в судебные тяжбы (гражданские дела о компенсации морального вреда вследствие некачественного оказания медицинской помощи), которые именуются внутри врачебного сообщества исключительно как «потребительский экстремизм» без относительности к реальным обстоятельствам причинения вреда здоровью пациента.

Пациент, либо его родственники, воспринимается только как раздражающий фактор, который мешает «нормальной» работе врача. В группах допускаются крайне резкие высказывания о действиях и уровне интеллекта пациентов, при этом используются обобщающие слова, которые позволяют подойти к выводу об общем негативном настрое медицинских работников по отношению к населению. Другими словами, речь идет о деструктивных посланиях как медицинскому сообществу, так и постороннему читателю.

В данном случае можно провести параллель с мнением В.И. Авдинского: морально-психологические (нравственные) устои личности неосторожных преступников отражают их эксцентричность, направленность на достижение удобных условий пребывания в социуме, на обеспеченность самого себя, а также своих потребительских желаний [2].

Методология

В процессе криминологического исследования были использованы методы диалектики, системный и общенаучные методы: анализ и синтез, индукция, дедукция, обобщение, абстрагирование, выдвижение гипотез, а также частнонаучные методы, в том числе такие социологические методы, как наблюдение, интервьюирование, анализ документов.

Результаты исследования

В ходе общения нами были заданы как общие, так и частные направления дискуссии. Участники охотно делились мнением, пользуясь ощущением анонимности происходящего, раскрывая при этом свои личностные особенности. Обратим внимание, что основной социальный срез составили работники городских и муниципальных медицинских организаций, в том числе представили частных клиник. В опрос не попали сотрудники НИИ и врачи, оказывающие высокотехнологичную медицинскую помощь.

Вопрос, подлежащий изучению: отношение медицинских работников к науке.

В большинстве случаев ответы сводились к формулировкам, свидетельствующем о полном отсутствии интереса к научной деятельности в области медицины и медицинского права. Опрошенные не знают о новых направлениях права – биоправо, нейроправо, правовая репрогенетика, издалека наслышаны о вопросах использования ИИ в здравоохранении, Больших Данных в медицине. Имена выдающихся ученых «не на слуху», при упоминании любой фамилии исследователя ответная реакция проявляется в виде критики интеллектуальных и волевых качеств деятелей науки. Примеры ответов: «да, он выскочка», «кто это такой», «три класса образования, а нас учит» и т. д.

Некоторые оппоненты указывали, что сами писали научные статьи, однако не придавали данному факту особого значения. В частности, об этом свидетельствует ответ: «я написала пару статей исключительно на вайбе». Мы предполагаем, что это были не научные статьи, а, скорее, практические или публицистические работы, так как спонтанный порыв к написанию статьи не свидетельствует о том, что автор владеет навыками написания научной работы и научным стилем изложения материала. Присутствовал ответ: «Какая наука? Только тяжелая практика». Иными словами, врачи отдают предпочтение тяжелым условиям труда, нежели грамотному планированию рабочего графика либо пути осмысленного выбора места работы, позволяющего оптимально сочетать трудозатраты, саморазвитие и получать за труд соответствующее вознаграждение. Следует сделать вывод, что врачи не заинтересованы в занятии наукой и не понимают научный стиль изложения материала.

Врачи, имеющие ученую степень доктора наук, акцентируют свое внимание на доказательственном значении слов собеседника. Отметим, что методика написания докторских диссертаций в медицине и в юриспруденции значительно отличается, что накладывает отпечаток на стиль мышления. Например, в чатах встречаются просьбы подтвердить свои слова, при этом не прослеживается логическая аргументация, для чего требуется подтверждение и каким образом впоследствии будет использована информация. Если оппонент не подтвердил свои слова, то делается вывод, что оппонент лжет. При попытке перевести дискуссию на конкретную медико-правовую проблему тема беседы меняет направление, а сам собеседник игнорируется. Отметим, что с психологической точки зрения у врачей отмечается личная неудовлетворенность профессией даже на фоне профессиональных достижений.

Вопрос, подлежащий изучению:как Вы работаете над повышением уровня своей квалификации?

Повышение квалификации является неотъемлемой и обязательной частью работы врача. Но, система, когда врач слушает лекции и получает за это необходимые баллы непрерывного медицинского образования, сводится к тому, что медицинский работник просто оставляет включенным компьютер или телефон, выключает звук и занимается своими делами.

Один из ответов был «я знаю наизусть клинические рекомендации». К сожалению, знание клинических рекомендаций по специальности не свидетельствует об их правильном применении и наличии у врача так называемого клинического мышления, позволяющего принимать правильное решение в нестандартных ситуациях и оценивать риски лечения у пациента. Врачи с удовольствием посещают конференции и круглые столы, однако предпочитают не менять мировоззрение с учетом новых знаний, но рефлексируют относительно вопросов несоответствия занимаемой должности их предполагаемой квалификации.

Вопрос, подлежащий изучению: уровень знания законодательства РФ.

Опрашиваемые демонстрировали поверхностное знание права. В рассуждениях об УК РФ и позитивном законодательстве отсутствовали логические и смысловые связи между правовыми и медицинскими знаниями. Наиболее интересный ответ сводился к фразе: «зачем нам право и зачем развивать право, если и так все работает?» Вызывает обеспокоенность тот факт, что врачи категорически против использования правовых терминов. Складывается впечатление, что анкетируемые явно затрудняются в анализе и уяснении содержания каждого конкретного понятия, избегают установления взаимосвязи терминов между собой. Один из ответов: «зачем Вы приводите столько терминов?»

Вопрос, подлежащий обсуждению: допускают ли врачи общение через мессенджеры с пациентами.

Данный вопрос был задан в целях установления базового уровня компетенций в области медицинского права и понимания особенностей безопасной информационной работы врача. Большинство опрошенных общаются в мессенджерах, в том числе посредством WhatsApp(*Meta – признана экстремисткой организацией на территории РФ), передают конфиденциальную информацию, составляющую медицинскую тайну, консультируют, то есть оказывают медицинскую помощь в нерабочее время и вне места, указанного в лицензии медицинской организации. При этом крайне негативно относятся к тому, что пациенты в последующем предоставляют переписку либо аудио записи в суд, прокуратуру и в правоохранительные органы.

Вопрос, подлежащий изучению: возможность интеграции национального законодательства в международное право.

На реплики, задающие тон беседе: «У нас есть специалисты, которые могут развивать действующее законодательство РФ. В законодательстве РФ есть много положительных тенденций, страна придерживается курса на развитие традиционных культурных ценностей, что должно быть представлено в международное пространство» последовали крайне пессимистичные ответы: «У нас что, все проблемы решены? Зачем ехать за рубеж?», «Кто эти люди, кто этим занимается? Зачем?».

Вопрос, подлежащий изучению: безопасность процедуры ЭКО.

Данный вопрос был задан медицинскому сообществу, исходя из того, что существующие в настоящее время сведения об искусственной репродукции человека противоречивы. С одной стороны, имеется информация, что после ВРТ увеличивается риск акушерских и перинатальных осложнений, врожденных пороков развития плода и редких импринтинговых заболеваний [3], [4], [5], с другой — опубликованы сведения об отсутствии какой-либо разницы в физическом и психомоторном развитии детей [6], [7].

Данные литературы по исходам здоровья после применения ВРТ содержат указания на повышенные риски перинатальных осложнений, врожденных пороков развития и редких импринтинговых болезней наряду с информацией об отсутствии какой‑либо разницы в физическом и психомоторном развитии этих детей при условии отсутствия у них перинатальной патологии, имеющей отсроченные последствия [8].

Конструктивного раскрытия проблематики данного вопроса не последовало. Врачами-гинекологами демонстрируется шаблонное мышление: ЭКО – это только счастье для бесплодных пар иметь ребенка.

Врачам была дана ссылка на конкретное исследование, в котором говорится о высоком риске генетических мутаций, следовала просьба прокомментировать ситуацию. Реакция оппонентов развернулась в виде критики исследователя со стандартным переходом на личность ученого. Подчеркивалось интеллектуальное превосходство врачей, демонстрировалось пафосное преимущество в виде длительной врачебной практики, но при этом в категорической форме отсутствовало желание полностью прочитать исследование и его проанализировать. Полностью игнорировались ссылки на англоязычные источники, даже при условии разъяснений свободного перевода текста через нейросети. Все доводы о предполагаемой безопасности процедуры ЭКО сводились к тому, что необходимо использовать качественный биоматериал, тогда «ни у кого не будет проблем».

Вопрос, подлежащий изучению: отношение врача к работе.

На первый взгляд, представители медицинского сообщества должны отстаивать интересы профессии и места работы, однако мы столкнулись с тем, что имеет место крайне негативное отношении к своей работе и пациентам. На позитивный посыл «Лечить, учить и судить - это три профессии от Бога» последовали размышления на тему, что медицина - это не жречество и не искусство, а ремесло.

Попытка повторно сконцентрировать внимание на уважении к профессии не нашла отклика.

Особый интерес вызвала фраза: «обыватели, отправляя детей в медицинские вузы, надеются, что их дети на зарплату жить не будут». Фактически демонстрируется скрытый намек на коррупционную составляющую в профессии врача, который еще и поощряется обществом. То есть, начав изучение вопроса применительно к неосторожным преступлениям, мы одновременно обнаружили готовность медицинского сообщества совершать коррупционные преступления.

Вопрос зарплаты интересует практически всех медицинских работников в исследуемых группах, но при этом складывается устойчивое впечатление, что пользователи не владеют реальной экономической ситуацией. Более того, при обсуждении происходит сравнительный анализ с зарплатой государственный служащих и силовиков. Попытка объяснить, что работа в силовых структурах крайне сложная и напряженная, не вызывает положительного отклика, напротив, снова подталкивает оппонентов к переходу на личности.

Участники чатов не только обсуждали финансовый вопрос, но и с нескрываемым эмоциональным удовольствием резонерствовали на тему заработной платы врачей и инженеров в СССР.

На вопрос: «Если Вы считаете, что зарплата низкая, то почему Вы не уходите из профессии либо не меняете место работы?», универсальным был ответ: «Не могу уйти из профессии, я учился, работал(а) тут и буду работать». Конструктивного ответа на данный вопрос среди опрашиваемых получено не было.

При этом врачи с радостью вспоминают годы обучения в вузе, приводят как положительные, так и отрицательные примеры преподавателей. Но отсутствует анализ действий преподавателей и углубление в ситуацию чему именно и как они научились, проявляется пренебрежение к преподавателям, имеющим достижения и успехи в научной и практичкой деятельности. Один из ответов: «Бесят преподы, которые, как на выставке собак, увешаны медальками». В какой-то мере такой ответ коррелирует с установленной нами тенденцией негативного отношения к науке.

Вопрос, подлежащий обсуждению: культурный уровень врача.

Были заданные вопросы: «когда Вы были в театре? что Вы читали из художественной литературы?» Ответы были следующие: «мы не ходим по театрам, врач работает, ему некогда». Большинство опрошенных смотрит сериалы, программы телеканалов ТНТ, Муз-ТВ, читает книги в жанре фэнтези или легкого детектива, которые позволяют «не думать».

Вопрос, подлежащий обсуждению: доверие к правоохранительным органам.

В ходе исследования было выявлено резкое снижение доверия к силовым структурам, к СК РФ и ФСБ РФ, открытые утверждения о деградации ведомств. Настораживает, что в некоторых чатах администраторы допускали факт того, что участники писали негативные высказывания против Президента РФ, в том числе реплики носили повторяющийся характер.

Итак, общая тенденция заключается в том, что нет цели выстроить эффективную коммуникацию общения в социальных сетях, у врачей полностью отсутствует способность аргументированно вести диалог, после первой же коммуникативной трудности следует переход на личности, демонстрируется неустойчивое эмоциональное поведение (врач покидает чат, потом снова возвращается). Если говорить об эмоциональном интеллекте, то эмоциональная реакция в чатах может быть выражена и в форме эмодзи (смайлики). Собеседник под сообщением ставит достаточно странные смайлики, которые не соответствуют контексту обращения (например, под текстом о необходимости развивать культуру поведения либо законодательство ставится смайлик в виде клоуна). Некоторые врачи открыто признают, что им нравится формат абьюза и хейта в чате, они получают от этого эмоциональное удовлетворение. Имеет место высокая склонность к немотивированной агрессии, пассивному наблюдению, отсутствует контроль за собственными эмоциями. Нет критического анализа собственных высказываний, демонстрируется полная убежденность в своей правоте, что особенно характерно для мужчин-хирургов.

В связи с этим был поставлен дополнительный вопрос, подлежащий обсуждению: психическое здоровье врача, допустимость посещения психолога.

Общее мнение врачей заключается в том, что психолог нужен некоторым пациентам, но не им самим. Психолог не воспринимается как полноценный специалист (по сравнению со специальностью врача). Оппоненты в чатах не считают, что у них есть проблемы с психическим здоровьем, понятие «гигиена психики» (в том числе психологические методики, которые они могут практиковать самостоятельно) им не знакома.

В то же время наше исследование показало, что чаты, в которых состоят врачи-стоматологи и врачи-судмедэксперты, характеризуются наибольшей конструктивностью, отсутствием конфликтности, спокойствием и доброжелательностью, администраторы данных чатов осуществляют постоянный и полноценный мониторинг контента, пресекают все излишне эмоциональные и дилетантские рассуждения.

Отдельно охарактеризуем личность присутствующих в чатах юристов.

Для практикующих правоведов характерна правовая инфантильность либо демонстрация жесткого циничного уклада жизни. Часть юристов предпочитает работать только с врачами, так как, с их точки зрения, это наиболее выгодно финансово. Другие юристы находятся в чатах в целях поиска потенциальных клиентов. Для некоторых литигаторов характерен эффект Даннига-Крюгера. В случае, когда юристу указывают на недостатки пробелы в знании закона, то возникает бурная эмоциональная реакция по типу истерики. Все это говорит о необходимости проработки всех видов интеллекта (общего, эмоционального, адаптивного и волевого) среди юристов.

Социальная шизофрения как новый социально-правовой феномен

В настоящее время неоспоримым фактом является то, что профессия человека накладывает сильный отпечаток на формирование речевого портрета индивида [9].

Речь - это продукт мозговой деятельности, соответственно, по характеру фраз и выражений мы можем сформировать личностный портрет собеседника и спрогнозировать варианты его поведения.

В последние годы исследователями социального пространства начал употребляться термин «социальная шизофрения» в понимании некоего концепта, который используется в гуманитарных науках для объяснения социальных феноменов. Из медицины и психопатологии взят только термин и общий подход, связанный с расщеплением личности. Его перенесли в социологию, психологию и философию, чтобы на основе медицинской терминологии изучать разного рода конфликты и общественные проблемы [9].

К сожалению, полноценных работ на эту тему мы не встретили, упоминания о данном феномене ограничиваются перечислением следующей симптоматики социальной шизофрении: нарушение мышления, ослабление воли, изменение модели поведения [10].

Всеобщая цифровизация и социализация привели к тому, что немногие из людей готовы признать свою неправоту, заявить о слабости воли и попросить помощи у того или иного специалиста. К тому же не всегда понятно, к кому именно следует обратиться, особенно когда социальная шизофрения охватывает все общество или значительную его часть.
Все указанное выше мы в полном мере наблюдали при общении в чатах, именно поэтому данный феномен попал в сферу наших научных интересов.

Постараемся восполнить пробел его разработки, в первую очередь, обратившись к классическому понимаю шизофрении.

Б.В. Зейгарник, анализируя особенности мышления при шизофрении, высказывает следующую точку зрения: «Соглашаясь с Л.С. Вы­готским в том, что у больных шизофренией может часто обнаруживаться изменение значения слова, мы не можем считать, что в этих случаях речь идет о снижении понятийного уровня больных до уровня комплексных решений (в понимании Л.С. Выготско­го, комплексное решение означает обобщение явлений на основании конкретных связей, конкретных представлений). ….Это имеет место лишь у ограниченной части больных, ….мышление оказывается нарушенным не потому, что они оперируют конкретными связями, а, наоборот, потому, что в их суждениях доминируют, как мы говорили выше, связи, не адекватные конкретным жизненным отношениям. ….Это происходит не из-за нарушения понятийного уровня, а потому, что у больных утрачивается направленность на объективное содержание явлений и предметов» [11, с.204]. Таким образом, согласно Б.В. Зейгарник, более характерным нарушением для шизофрении является не снижение уровня обобщения, а его искажение [12].

Для шизофренического патопсихологического симптомокомплекса характерными считаются особый познавательный стиль, проявляющийся склонностью к актуализации необычных и латентных свойств и отношений предметов, нестандартных речевых связей и перцептивных образов, и др., а также признаки диссоциации личностно-мотивационной и операционально-процессуальной сфер мышления, проявляющиеся нецеленаправленностью мыслительной деятельности, эмоционально-выхолощенным резонерством, ригидным схематизмом, символизмом, искажениями процесса обобщения с разноплановым подходом к выделению ведущих признаков, в актуализации латентных признаков предметов и явлений, феноменом патологического полисемантизма.

Высокий уровень абстрактно-логического мышления (отсутствуют нарушения в оперировании вербальными понятиями), высокие показатели пространственного мышления и конструктивного праксиса, требующие хорошего развития пространственного анализа и синтеза, показатели зрительно-моторной координации. При этом использование мышления в целенаправленной интеллектуальной деятельности затруднено.

В результате неадекватного использования мыслительных операций снижаются интеллектуальные показатели (в виде ухудшения продуктивности интеллектуальной деятельности).

Нарушения мышления у пациентов с параноидной шизофренией (мы остановились на исследовании параноидной шизофрении, так как именно для нее характерен бред, что максимально приближает ее признаки к социальной шизофрении) связаны, в первую очередь, с неумением эффективно использовать и применять логико-мыслительные операции при решении практических задач.

Проведя параллель с исследованием Лебедевой Г.Г. [13], мы можем сделать вывод, что при социальной шизофрении личность:

- хуже дифференцирует и анализирует структуру (целое) по ее основным частям, труднее уясняет взаимосвязь между этими частями (элементами), плохо идентифицирует недостающую часть структуры;

- испытывает затруднения в проявлениях динамической (быстрой) наблюдательности и в прослеживании закономерных изменений, в определении логического принципа непрерывного развития фигур в пространстве;

- менее эффективна при определении закономерностей сложного количественного и качественного развития кинетических, динамических рядов, в проявлениях способности к абстрагированию и динамическому синтезу;

- менее успешна при дифференцировании элементов и в выявлении связи между элементами «гештальта», при установлении недостающей части структуры;

- в меньшей мере способна к систематизированной, планомерной, методичной интеллектуальной деятельности (требующей сохранности логичности мышления);

- имеет более грубое снижение уровня образного, ассоциативного мышления.

К наиболее существенным психологическим проблемам врачей, участвующих в общении в чатах, следует отнести дефекты психического самообладания, слабость нервной системы, неприятие окружающей среды, озлобленность, повышенная агрессивность, завышенный уровень притязаний, волевая и интеллектуальная ограниченность, дефекты предвидения результатов поведения, пониженная самокритичность, ненависть к пациентам, алкоголизация – романтизация процесса алкоголизации, нетерпимость к критике, социальная дезактивация, невосприятие субъекта общения, зависимость от хейта в общении в социальной группе, клиповое мышление.

Личность, которая инкогнито в чатах позволяет себе неадекватное проявление эмоций, как правило, дублирует подобного рода поведение и в жизни, а также на работе – особенно на работе среди коллег и пациентов.

В государственных клиниках подобного рода поведения у врача проявляется в виде абьюза в коллективе (например, отобрать пульт от кондиционера в ординаторской, унижать младший медицинский персонал, отравить собаку у охранников в гараже). Медицинские работники с таким аномальным поведением представляют угрозу для здоровья пациентов, так как у них смещается фокус внимания с лечебного процесса на интриги и расследования внутри своего мини-коллектива.

Мы можем выделить наиболее важную и отличительную черту неосторожных преступников – это повторяемость их поведенческих действий. Как показывает судебная практика, рассматриваемые нами лица ранее уже совершали подобные нарушения, связанные или с инструкциями по эксплуатации различного рода технических средств в бытовой жизни или в профессиональной сфере. Как следствие, до определенной ситуации им удавалось избегать противоправных последствий [14].

Выводы и предложения

Представленная ситуация, вызванная неконтролируемой продукцией и потреблением социального контента в мессенджерах, требует правового, организационного и морально-этического контроля.

1. Должен существовать кадровый контроль при назначении кандидата на должность руководителя медицинского учреждения. В случае, когда речь идет о частных клиниках, директор клиники должен в обязательном порядке пройти профессиональную подготовку по программам управления и психологические тест-контроли, аналогичные при приеме на государственную службу (прокуратура, полиция, суды, ФСБ). Специальное образование, подготовка и тестирование руководителя должны быть лицензионными требованиями клиники.

Руководителю медицинского учреждения следует формировать психологический климат в коллективе, в том числе в части четкого соблюдения нравственно-этических норм внутри коллектива и по отношению к пациентам. Использовать прием «тайный пациент» в целях выявления дефектов общения с гражданами.

2. Учитывая, что общение в чатах является свободным, то для защиты чести и достоинства участников, а также в целях избежания формирования отрицательной общественной среды, в мессенджерах должны быть установлены следующие правила общения:

- полная идентификация личности,

- отсутствие запрета на копирование контента,

- активные кнопки жалоб на чат администраторам мессенджера,

Кроме того, следует предусмотреть отдельную ответственность владельца канала или чата за отсутствие модерирования контента. Следует начать с установления административной ответственности за данное бездействие.

3. 24 июня 2025 года Президент РФ подписал ФЗ «О создании многофункционального сервиса обмена информацией и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Предполагается, что национальный мессенджер MAXстанет единой и многофункциональной площадкой для взаимодействия государственных структур и граждан.

При создании данной правовой платформы следует изначально ориентироваться на правовую и этическую культуру общения пользователей мессенджеров. Да, в какой-то мере речь идет о цензуре общения со стороны государства, но при наличии «социальной вакханалии», уже наблюдающейся в мессенджерах, данный шаг необходим.

4. Мы предлагаем ввести понятие «социальная шизофрения» как форму деструктивного общения индивида в общественном пространстве, включающую в себя особый познавательный стиль, проявляющийся в нестандартных речевых приемах, обладающий признаками диссоциации личностно-мотивационной и операционально-процессуальной сфер мышления, демонстрацией нецеленаправленности мыслительной деятельности, эмоционально-выхолощенным резонерством, ригидным схематизмом, символизмом, искажениями процесса обобщения, феноменом патологического полисемантизма.

Продолжить комплексное исследование социальной шизофрении.

5. Требуется проведение полноценного и масштабного социологического исследования контента в мессенджерах, разрешенных на территории РФ. Мы исследователи только выборочно ТГ-каналы и чаты применительно к врачебной аудитории. К сожалению, мы вынуждены констатировать, что личностные изменения происходят у врачей, то есть у представителей социально значимой профессии, которым люди доверяют самое ценное – жизнь и здоровье.

Если переписка любого из чатов будет доступна общественным организациям, защищающим права пациентов, то это не просто вызовет широкий общественный резонанс, но и существенным образом скажется на репутации всего медицинского сообщества страны.

Предполагаем, что элементы социальной шизофрении проявляются в других каналах и чатах. Следовательно, необходимо выработать полноценную социальную политику противодействия социальной деградации общества в виртуальном и цифровом пространстве.

6. Должен существовать эффективный уголовно-правовой механизм привлечения к уголовной ответственности медицинских работников. Почему мы говорим про эффективный механизм? Правоприменительная практика активно пользуется такими составами преступлений, как ст. 109 и ст. 118 УК РФ. Декриминализация ст. 238 УК РФ также активно обсуждалась в чатах и была встречена положительно. Более того, она была расценена врачами как некое дозволение совершать ошибки при оказании медицинской помощи (поясню, что мы придерживаемся мнения о том, что врачебная ошибка должна быть уголовно наказуема). Врачи опасаются привлечения их к уголовной ответственности по ст. 109 и ст. 118 УК РФ, но не воспринимают данные статьи также серьезно, как и ст. 238 УК РФ. В связи с этим вывод очевиден: законодателю необходимо задуматься над усилением уголовной ответственности за причинение вреда пациенту вследствие некачественного оказания медицинской помощи.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРЕ

Галюкова Мария Игоревна – кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного права и процесса Уральского института управления РАНГХИС; г. Екатеринбург, РФ, e-mail: 753825777@mail.ru

INFORMATION ABOUT THE AUTHOR

Galyukova Maria Igorevna –Candidate of Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Criminal Law and Procedure at the Ural Institute of Management of RANEPA, Ekaterinburg, Russian Federation; e-mail: 753825777@mail.ru